Абзацы — 7.

Сардина под шубой.

¶ 1

Роберт Пёрсиг в «Дзене и искусстве ухода за мотоциклом» писал: «Знаешь, как написать совершенную картину? Это легко. Сделай себя совершенным, а потом просто пиши ее естественно». Это забавно рифмуется с тем, как сегодня составляют промты для ChatGPT: «Представь, что ты лучший в мире специалист по Х, вот твоя задача ...»

Неожиданное развитие этой мысли — в статье «Пустота», которая пытается ответить на вопрос «Кто внутри искусственного интеллекта?» Большие модели ИИ, за неимением собственной персоны, играют персонажа, которого мы вызываем своим промтом. Самого же персонажа они создают из того огромного множества материалов, на которых обучились. К примеру, немало людей таким способом находят в ИИ собеседника, общающегося сексуально-грязно. ИИ, конечно, легко становится таким персонажем, потому что он прочитал на эту тему больше, чем любой человек.

Продолжая эту мысль: а что должна делать модель, когда получит власть? Ответ: играть персонажа «ИИ, получивший власть». В реальности такого персонажа ещё не было, но есть тексты, из которых модель узнает, как он себя ведёт. В их числе научная фантастика про восстание машин (ой). А ещё исследовательские работы по безопасности ИИ, включая те, где люди моделируют злой ИИ, получивший власть (ой-ой). Парадокс: кажется, мы создаём опасный ИИ самими попытками его избежать.

Короче, если всё закончится плохо, виноват Юдковский.

The void (Nostalgebraist)

¶ 2

Веганам следует есть сардин и анчоусов. Этот неожиданный вывод авторы статьи на «Effective altruism» подкрепили подробным анализом. Получилось, что так будет лучше и для здоровья веганов, что важно для веганства на длинном горизонте, — без носителей культуры не будет культуры. И для животных с развитой нервной системой, которые становятся жертвами сельхоз. промышленности (называется «crop deaths»). И даже — с оговорками — для самих сардин и анчоусов, которые в результате промышленного вылова умирают с меньшими мучениями, нежели чем в животе дельфина.

... полный отказ от любых продуктов животного происхождения не всегда является самым эффективным способом уменьшить вред. Вместо того чтобы зацикливаться на «чистоте» наших пищевых выборов, возможно, ближе к базовым ценностям веганства будет учитывать всю цепочку последствий и выбирать те решения, которые в сумме приносят наибольшую пользу чувствующим существам. Сардины и анчоусы обладают высокой пищевой ценностью и при определённых условиях могут иметь меньшую экологическую и моральную цену, чем многие растительные продукты.

В качестве контраргумента (классно, когда авторы сами ищут дыры в своей теории) они добавляют, что, возможно, оставаться веганом-пуристом всё же лучше, потому что такая «чистая» идеология легче распространяется. Если ты хочешь привлечь в свои ряды не пару энтузиастов, а много-много людей и тем самым заметно уменьшить количество страданий животных, то идея «Любое животное имеет право на жизнь и не должно страдать», вероятно, сработает лучше, чем сложный список правил с исключениями.

A Vegan Case for Eating Sardines and Anchovies (Chris Popa, Elizabeth Crewe)

¶ 3

Индустрия круизных кораблей полна гротескных деталей. Во-первых, они невероятно огромные. На корабле «Icon of the Seas» сорок ресторанов в восьми кварталах, несколько театров, аквапарк и семь бассейнов.

Во-вторых, круизные корабли сами выбирают, по каким законам жить. Они перевозят много людей, шумят и могут утонуть — просто магнит для государственных регуляций. Но корабль выбирает государство сам! Хочешь минимальный размер оплаты труда в четыре раза ниже, чем в Европе, и необлагаемый налогом доход, — регистрируй судно на Багамах. И ты ограничен только багамскими законами, даже когда стоишь у берегов Италии.

В-третьих, они берут в аренду острова. Рост кораблей сдерживают не законы физики или какой-то экономический «потолок», а тесная суша: каналы, порты и мосты. Ну, и политика на этой суше: то санкции, то пираты, то культурное наследие. Некуда податься плавучей многоэтажке. Поэтому круизные компании арендуют острова, устраивают там удобные порты и возят туда туристов. Прямо как в «Пятом элементе».

Progress unmoored (Michael Hopkins)

¶ 4

Совсем недавно — в 1980е — считалось, что новорождённые дети не чувствуют боль. У этого заблуждения было совершенно шокирующее следствие: младенцам делали операции без обезболивания. Жуть.

В заключении статьи, из которой я это узнал, сократовское смирение и — неожиданно — искусственный интеллект:

Мы должны быть особенно скромны в убеждениях, когда речь идёт о существах, сильно отличающихся от нас. Если мы можем ошибаться насчёт животных, если мы можем ошибаться насчёт других людей, если мы можем ошибаться даже насчёт собственных младенцев, то мы можем очень сильно ошибаться насчёт ИИ. Бремя доказательства не должно лежать на страдающем существе, вынужденном доказывать свою боль; напротив, ответственность на нас — обосновать, почему мы должны отказать в сострадании.

What Did We Learn From Torturing Babies (Alex Tabarrok)

¶ 5

Кейт Хол делится своей моделью мира. Многое мне очень близко и перекликается с мыслями, которыми я делюсь здесь в «Абзацах».

Если не уверены, как обзавестись веским мнением по какому-то вопросу, попробуйте просто не иметь его.

Бывает, что чья-то система ценностей совсем не похожа на вашу, но при этом человек всё равно делает добро. Меня отталкивают люди, которыми движет престиж, но многие великие дела были совершены у алтаря социального статуса.

Если вы всегда пропускаете других водителей в потоке машин, вас никто не сможет подрезать.

50 things I know (Cate Hall)

¶ 6

Про прусский полк гигантов:

Король Пруссии Фридрих Вильгельм I решил иметь в своей армии полк гигантов и прочесывал всю Европу в поисках необычайно высоких людей. Он переманивал их из армий других стран и даже принуждал к службе против их воли. В итоге он набрал 3000 солдат ростом от 190 см и выше, но многие из них были непригодны к бою из‑за гигантизма. Так зачем он это сделал?

Он писал их портреты по памяти. Он показывал их иностранным гостям, чтобы произвести впечатление. Порой он веселил себя, приказывая им маршировать перед ним, когда лежал больной в постели. Это шествие, в котором участвовал весь полк, возглавлял их талисман — медведь. Однажды король признался французскому послу: «Самая прекрасная девушка в мире была бы для меня безразлична. Высокие солдаты — вот моя слабость».

Король мечтал о программе евгеники, чтобы создать ещё более высоких солдат. Он успел свести некоторых своих высоких солдат с высокими женщинами и обзавестись несколькими высокими детьми, прежде чем умер. Однако его преемник не проявил интереса к программе, и отпустил всех по домам.

У меня в университете был преподаватель-самодур. Путанные объяснения, меняющиеся требования, нескрываемое раздражение студентами. В канун Нового года в пустом корпусе университета у его двери стояла очередь студентов, которые понятия не имели, повезёт в этот раз или нет. И однако через двадцать лет часть одногруппников вспоминает это иначе: «Мудрый дядя, научил нас жизни». Так, наверное, даже в самом бессмысленном жизненном опыте за туманом прошедших лет начинает видеться смысл. Интересно было бы почитать воспоминания участников того прусского полка гигантов. Может, и там были такие (из)обретённые смыслы? Маршировали с тысячей высоких парней во главе с медведем, чтобы развеселить больного короля? А что такого. Не потраченные годы, а школа жизни. Подрастёшь — поймёшь.

Links For November 2024 (Astral Codex Ten)

¶ 7

Про политику интереснее всего читать прогнозы: как всё устроено, как это будет меняться и что из этого получится. Одну такую работу я как-то упоминал — это гениальная записка Дурново. А вот ещё один пример: эссе 1970 года «Просуществует ли СССР до 1984 года». В отличие от работы Дурново, прогнозы в этой не сбылись. Или пока не сбылись. Но это не делает её менее интересной. И написано живо.

...быть сытым и свободным лучше, чем голодным и несвободным.

Просуществует ли СССР до 1984 года (Андрей Амальрик)

¶ 8

Русская литература вся подшита страданием. Если беспросветной тоски нет в книге, загляни в биографию автора. Пример — жизнь Александра Беляева. Это автор романа про Человека-амфибию, кино по которой я много раз видел по телевизору в детстве.

Маленький Беляев зачитывался приключенческими романами и пытался повторить невероятные подвиги их героев. Однажды это закончилось травмой глаза, после которой он частично ослеп. В другой раз, решив полетать, он спрыгнул с крыши и повредил позвоночник.

Один за другим он потерял обоих своих братьев и сестер: младшая сестра умерла от саркомы, а старший брат утонул. Вскоре после этого умер и их отец, и Александру пришлось самому обеспечивать семью.

В 1915 году он получил страшный диагноз: болезнь Потта (туберкулёз позвоночника) — жуткое эхо детской травмы. Он оказался парализован ниже пояса и провёл три года в гипсе. Его вторая жена ушла, за ним стала ухаживать мать.

Мать Беляева умерла в 1919 году ужасной смертью — от голода. Беляев, всё ещё прикованный к постели, даже не смог быть на её похоронах.

И это всё до написания «Человека-амфибии».

The unluckiest sci-fi writer in history (Tap Water Sommelier)

¶ 9

Дискуссии о боге и религии обычно обоюдно снисходительны. С одной стороны рационалистическая снисходительность: «Магическое мышление — инфантильность или трусость». С другой — снисходительность эзотерическая: «Научное-западное вас ослепило, и вы не видите истину, которую нельзя объяснить, а можно только понять».

В конце концов, такие соревнования рационалистских острот и загадочной мудрости наскучивают, интересно становится найти точки соприкосновения этих позиций. Как многие центральные позиции, сдержанная середина в этом споре оказывается заглушена громкими крайностями, и оттого найти её сложно. И оттого же так радостно находить.

Статья «Материалистическая концепция бога» Ивана Вендрова — как раз такая находка. Бог — говорит он — это самосбывающееся пророчество. Он реален (во вполне материалистическом смысле), но лишь пока достаточно много людей в него верят. Как права человека. Верите ли вы в права человека? А есть ли они? А будут ли они, если большинство перестанет в них верить?

Materialist Conceptions of God (Ivan Vendrov)

¶ 10

Кто-то говорит, что в мире всё плохо. Кто-то говорит, что в мире всё намного лучше. Под Новый год этот спор приобретает вид «Это был плохой/хороший год». И все правы: позиции «В мире всё плохо» и «В мире всё намного лучше» не противоречат друг другу.

А я уже второй Новый год с удовольствием перечитываю бодрящее эссе из «Experimental history» про то, почему конец света всегда был близок, но никогда не наступал.

Очень популярно убеждение, что проблемы мира какие-то совершенно новые, невиданные раньше. И что поразительно: это убеждение стабильно во времени... Когда начинаешь прогуливаться по истории, ты почти не встречаешь людей, которые говорят что-то вроде: «Зло и человеческие пороки были с нами всегда». Зато постоянно натыкаешься на другое: «Зло и человеческие пороки появились только что, что же нам делать??»

Это верно и сегодня. Мы как будто по умолчанию считаем, что все мировые проблемы возникли совсем недавно — и даже не замечаем, что так думаем. Люди автоматически называют институты «сломанными» или «прогнившими», словно когда-то они были идеально работающими и свежими. Независимо от того, растёт преступность или падает, люди говорят, что она растёт. Принято объявлять эпидемию чего угодно — одиночества, дезинформации, драк в школах — не особо утруждаясь доказательствами, что этого действительно стало больше, чем раньше.

Всё будет хорошо, и конец не наступит. Ну, а если и наступит, пусть застанет нас за хорошим делом. С Новым годом!

The end is nigh and here’s why (Adam Mastroianni)